СТАРЫЙ ДОБРЫЙ ГУРЬЕВ

СТАРЫЙ ДОБРЫЙ ГУРЬЕВ

«СТАРЫЙ ДОБРЫЙ ГУРЬЕВ»: своими словами — это уникальный сборник публицистики, повествующей о становлении города, его истории, быте и культуре народов, проживавших в Гурьеве с середины XVII до конца XX столетия, начало здесь

Посвящение в казаки как это было
 

Посвящение в казаки имело четыре этапа — младенчество, 5 — 6-летие, подростковый возраст и юношество. Мальчик в казачьих станицах сызмальства должен был осознавать себя воином, его готовили к сражениям едва ли не с колыбели. «На зубок» дарили оружие Казак-отец дожидался, когда у сына появится первый зуб, опоясывал мальчика шашкой и сажал в седло своего коня. С появлением первого зуба можно было впервые подрезать малышу чуб, один из знаковых элементов внешнего вида «классического» казака. Проделав этот ритуал, отец вручал мальца матери со словами: «Бери казака!». «На зубок» принято было что-то дарить, и обязательно связанное с войной, со сражением — луки, стрелы, порох… Старший казак в семье мог одарить малыша шашкой или даже ружьем.


Упал — казаком не стал

Следующий этап казачьей инициации наступал, когда мальчику исполнялось 5 — 6 лет. Как правило, к этому времени дети из донских станиц уже хорошо умели ездить верхом. Собственно, умение удержаться в седле и было экзаменом для казачат. Наездники давали круг, и если мальчик не свалился с лошади, его признавали казачком рода, к которому он относился. В противном случае кандидат оставался «на второй год». Этот ритуал проходил в торжественной обстановке, на главной площади станицы (майдане), с обязательным присутствием атамана. На казачка надевалась алая лента с надписью о принадлежности к казачьему роду.

Первые сражения

Своеобразный курс молодого бойца будущие казаки начинали проходить с раннего детства. В играх маленьких станичников преобладала военная тематика, с малых лет мальчишек учили обращаться с лошадьми, без которых казаков невозможно себе представить. С пяти лет казачата уже скакали верхом во всю прыть, играли в войну, учились метко стрелять из лука. С взрослением игры усложнялись, дополняясь другими навыками: подростков учили обращаться с холодным и огнестрельным оружием, биться в рукопашной схватке, хорошо плавать, разбираться в следах, справляться с понесшим табуном… Как только паренек набирался сил для поднятия ружья, он уже охотился на степную пернатую дичь. Ребенку внушали: стрелять нужно всегда метко, потому что от этого может зависеть твоя жизнь. Многовековая история, в частности, «общение» с татарами, сама по себе была суровым учителем для «донцов». Подростковая инициация у будущих казаков проходила в 14 — 15 лет. На этом этапе уже выстраивалась модель сражения, битвы, пока, правда, только потешной. Группа подростков разбивалась на две части, каждая из которых строила себе «укрепление». Бились с применением камышовых пик, лубочных сабель. Нужно было непременно захватить знамя противника и пленить недругов. В этих потешных боях присутствовали элементы театрализованного представления — бумажные шапки и знамена «вояк», победные марши под дудки, гребни и трещотки… Но определенные навыки поведения в схватке такие поединки все же давали.

Поднять монету на скаку

По-настоящему в казаки принимали, начиная с 17 — 19-летнего возраста, такие станичники-«допризывники» считались «малолетками». Сначала они должны были пройти обучение в летнем военном лагере, потом наступал черед публичного состязания, где полученные навыки проверялись на практике. В лагерь будущий казак прибывал на лучшем из имевшихся в семье коне и будучи полностью вооруженным. Для лагеря обычно выбиралось место у реки: в «курсе молодого бойца» предусматривались и «водные процедуры». Руководили обучением старики станицы, атаман тоже присутствовал. Программа обучения была разноплановой: юные станичники осваивали стрельбу на скаку, умение стоять в седле и одновременно рубиться шашкой, высшим пилотажем было «на полном ходу» изловчиться и подобрать с расстеленной на земле бурки монетку или казачью плеть…

На публичные состязания «малолеток» съезжались целыми станицами, это было шоу того времени. Будущие казаки вместе с лошадьми, в полной амуниции, переправлялись через реку, сшибались верхом друг с другом и боролись на конях, стреляли в цель, фланкировали шашкой и пикой…

Итожил состязания атаман, он определял наиболее метких стрелков, самых лихих наездников. Каждому из них доставалась от батьки по нарядной уздечке, разукрашенному седлу или предмету казачьего вооружения.

© Русская Семерка, 2017

Уральский казак
 (отрывок из повести)
 

В. И. Даль, писатель, лексикограф, этнограф

Проклятов — гурьевский казак старинного закалу; ростом невелик, плотен, широк в плечах, навертывает и в тридцать градусов морозу на ноги для легкости по одной портянке, надевает в зимние степные походы кожаные либо холщовые шаровары на гашнике, и если буран очень резок, то, сидя верхом, прикрывает ляжку с наветренной стороны полою полушубка.

Морозу он не боится, потому что мороз крепит; да и овод, и муха, и комар не обижают у него коня; жару не боится потому, что пар костей не ломит; воды, сырости, дождя не боится, потому, как говорит, что сызмала в мокрой работе, по рыбному промыслу, что Урал — золотое дно, серебряна покрышка, кормит и одевает его, стало быть, сердиться грех; это дар божий, тот же хлеб…

Пришла осень — старик опять идет с целым войском, ровно на войну, на рыболовство. На тесной и быстрой реке столпятся от рубежа до рубежа тысячи бударок — тут булавке упасть негде, не только сети выкинуть.

Проклятов, как и все другие, плавает связками, попарно, вытаскивает рыбу, чекушит ее и сваливает в бударку; саратовские и московские промышленники следят за берегом плавучую толпу рыбаков и деньги держат наготове; к вечеру разделка. Тут, кажется, все друг друга передушат, передавят, до вечера не доживут: крик, шум, брань, стук, толкотня на воде, как в самой жаркой рукопашной схватке, давят и душат друг друга, бударки трещат, казаки, стоя на них, управляя ими, раскачиваются по обе стороны, чуть носом воды не достают.

Вот все потонут, все друг друга замнут и затопят, ничего не бывало: все разойдутся живы- здоровы, чтобы завтрашний день начать со следующего рубежа, опять по опушке, ту же проделку, и так вплоть до Гурьева, до взморья (Каспийское море. авт.) или, по крайней мере, до низовых станиц.


Яицкие казаки

 

Уральские (яицкие) казаки на службе Отечеству. «За веру, родину, Яик и свободу!»

Впрочем, никогда не употребляет он коренных русских ругательств, и это также можно делать только в командировках и походах, дома — грешно.

Пришла зима — Урал замерз, снежное море покрыло необозримую степь… а Проклятов опять снаряжается на рыболовство, на багренье. Опять он тут, под самым Уральском, где в сборе целое войско, опять мечется по опушке, как угорелый; зря, чертя голову, с яру на лед, на людей, топчет, давит, не щадя ни себя, ни других, — просекает наваренною сталью пешней в три маха двенадцативершковый лед, опускает шестисаженный багор, коего другой конец, перегибаясь через плечо, волочится по льду, поддевает рыбу, подхватывает ее подбагренником, кричит, как будто кто его режет: «Ой, братцы, помогите!» — коли сила не берет управиться одному с белугой, кричит неумолчно, хоть и знает, что ему никто не пособит, как и сам он никому не подаст помощи за недосугом, — а кричит, вытаскивает ее сам, кое-как, на лед, упарившись зимой, в одной рубахе, до мокрого поту, — и, окунувшись раза три, по шею, в воду, выбирается с добычей своей на сухой берег. Окунулся он потому, что тысячи рыболовов, кинувшихся на лед, на одну, зазнамо хорошую ятовь, искрошили в четверть часа весь лед под собою, вытаскивая на всех толчках рыбу, и вскрыли реку.

Пришла весна — лед тронулся, река вздулась, разлилась; утки, гуси, казарки потянулись огромными вереницами вслед за журавлями на север, и Проклятов опять уже ладит бударку, снаряжает плавенные сети и тянется, без малого, четыреста верст вверх по реке, чтобы после воротиться вниз, домой, водою…

…Наловил Проклятов много красной рыбы на веку своем; много икры наделал и много отправил этого товару, продав на месте торговцам, в Москву и в Питер; была рыба его и за царской трапезой, когда случалось ему попадать на царское багренье, с которого отправляют, по древнему обычаю, ежегодно на почтовых тройках царских кус, или так называемый презент; но сам Проклятов по целым годам и не отведывал ни осетра, ни белуги, ни шипа, ни севрюги; товар этот дорог, «не по рылу», как выражается старик. Он объедался красной рыбой только в лето, после бузачинского походу, когда был в гурьевской морской сотне за приказного и приходил есаулом стеречь войсковые воды, чтобы астраханцы не обижали; тогда было у них рыбы вдоволь, и хоть продавать ее не продавали, потому что за это строго взыскивается, а сами ели вволю. Дома варила хозяйка Проклятова по временам, когда лов разрешался, черную рыбу, а не то баранов резали, ели каймак, а как посты все соблюдались по всей строгости, так и приходилось в году месяцев шесть хлебать постную кашицу да пустые щи. На поход снабжала хозяйка своего казака кокурками, сколько можно было подвязать их в торока…

Он был много лет линейным, вышел потом и в градские казаки, там опять попал в линейные и в морскую сотню.

…Итак, Маркиан Проклятов дослуживал тридцать четвертый год службы и глядел, хоть еще и крепок был, в отставные, да не выпускали, велели послужить еще с год, а там обещали начать забирать справки. Между тем потребовали с Уралу полк в Турецкую войну. Вышел на базарную площадь в Уральске экзекутор войсковой канцелярии, — прежде делывал это войсковой есаул, — почитал вслух казакам, которые собрались в кружок и слушали, сняв шапки, что велено-де «поставить полк к такому-то числу: пяти служивым казакам поставить одного; сборное место город Уральск». Прочел и пошел домой, только и забот войсковому начальнику, а полк к сроку будет…


Казацкая семья

 

Обычная семья уральского казака

Большой был праздник в Уральске, когда вступил туда с песнями 4-й полк. Родительницы выехали на встречу из всех низовых станиц, усеяли всю дорогу от города верст на десять; вынесли узелки, узелочки, мешочки, стекляницы, штофчики, сулейки: все, вишь, жалеючи своих, думают — голодные придут, так напоить и накормить. Стоит старуха в синем кумачном сарафане, повязанная черным повязанным платком, держит в руках узелок и бутылочку, кланяется низехонько, спрашивает: «Проклятов, мои родные, где Маркиан?» — не слыхать ее голоса из-за песенников, подходит она ближе, достает рукой казака: «Где Проклятов?» «Сзади, матушка, сзади». Идет вторая сотня, спрашивает старуха: «Где же Маркиан Елисеевич Проклятов, спаси вас Христос и помилуй, где Проклятов?» «Сзади», — говорят. Идет и последняя сотня, прошел и последний взвод последней сотни, а все казаки говорят ей, кивнув головой назад: «Сзади, матушка, сзади». Когда прошел и обоз и все отвечали «Сзади», то Харитина догадалась и поняла, в чем дело, ударилась об земь и завопила страшным голосом. Казаки увели ее домой, а Маркиана своего она уже больше не видала.

 

Продолжение следует....

Теги старыйдобрыйгурьев