СТАРЫЙ ДОБРЫЙ ГУРЬЕВ

СТАРЫЙ ДОБРЫЙ ГУРЬЕВ

«СТАРЫЙ ДОБРЫЙ ГУРЬЕВ»: своими словами — это уникальный сборник публицистики, повествующей о становлении города, его истории, быте и культуре народов, проживавших в Гурьеве с середины XVII до конца XX столетия, начало здесь 

Часть IV. Уральский казак и гражданская война

Из истории родного края

В. Дариенко, кандидат исторических наук

Из старинных преданий сказано, что впервые 30—40 казаков появились на Яике ещё в 1520—1550 годах. В 1584—1585 годах на Яик пришло уже несколько сот казаков. Они первоначально пытались закрепиться не только в устье Яика, но и на Эмбе. Об этом сохранилось интересное документальное свидетельство. В 1585 году русский посол Благов писал из Турции, что, по сведениям нагайских послов, казаки «на Яике и на реке Еми (Эмба) поставили городки многие».

Вероятно, на реке Эмбе беглые крепостные крестьяне могли селиться даже раньше, чем на Яике, поскольку устье последнего занимал столичный город Ногайской орды Сарайчик. От устья Волги парусное судно достигало Эмбы не менее чем за сутки. Поселившись на Эмбе, казаки ближе присмотрелись к Яику. Прежде чем начать движение по реке, они могли закрепиться на прибрежных островах Пешном, Шутовы Шалыги, Камынине и др. На это обстоятельство прямо указывает старинная казачья песня:

На острове Камынине казаки живут,
 Казаки живут, люди вольные.
 
В другом варианте этой песни содержится свидетельство о том, что казаки жили на этих островах ещё до разгрома Сарайчика, то есть ранее 70-х годов XIV века.

На острове Камынине,
 Братцы, старики живут,
 Старики, братцы, старожилые.
 С покоренною Золотой Ордой
 Старики, братцы, во ладу живут.
 
Память о том, что казаки начинали освоение Яика с устья, сохранилась также в старинном казачьем предании, записанном известным исследователем П. И. Рычковым в исторических песнях.

Теперь остается поискать следы казачьих поселений в самом устье Яика. В 1614 году московские воеводы, преследовавшие И. Заруцкого и М. Мнишек по Яику до самых Индерских гор, поселения в устье реки, кроме развалин древнего Сарайчика, не встречали. Но это еще не дает основания считать, что здесь не было казачьих поселений. Беглый крепостной люд, оказавшись на положении казаков, прекрасно понимал, что встреча с московскими воеводами грозила жестоким наказанием и возвращением к прежним владельцам.

Поэтому казачьи укрепленные городки строились в малодоступных местах, среди густых лесов, на островах разветвленной дельты Яика.

В 1626 году астраханские воеводы, подбирая в яицком устье место для возведения крепости, дают задание специально посланному для этой цели отряду стрельцов составить чертеж не только Сарайчиковского, но также и какого-то Глинского городища, к которому в предыдущем году отряд не мог пробраться из-за больших разливов реки. Известно, что у ногайских татар никаких постоянных поселений, кроме Сарайчика, в устье Яика не было.

Глинское городище могло представлять собой остатки оставленного казаками укрепления.

Под 1630 годом у яицких казаков документально засвидетельствован еще городок в устье Яика. Сведения об этом попали в руки царских властей при следующих обстоятельствах. Сбежавший из калмыцкого плена татарин Берда Бек на допросе рассказывал, что, когда он находился среди калмыков, калмыки кочевали «вниз по Яику к морю и на Яицком-де устье наехали (встретили. — В. Д.) на воровских казаков в городе с 500 человек». Калмыки, по словам Берды Бека, направлялись к этому городку от р. Чагана, намереваясь вести с казаками торг.

Основным промыслом первых яицких поселенцев являлось рыболовство, сведений о нем, относящихся к XVII веку, почти не сохранилось. В связи с этим дореволюционные исследователи первенство в освоении рыбных угодий Яика признавали за Гурьевыми. Они утверждали, что казаки «по примеру гурьевского учуга, построенного в 1640 году в устье реки, устроили свой учуг в районе Уральска». Однако сохранились хотя и немногие, но совершенно достоверные документальные свидетельства того, что яицкие казаки значительно раньше освоили учужную рыбную ловлю в нескольких местах реки и, в первую очередь, в ее низовьях. В 1630 году, т. е. за десять лет до появления Гурьевых на Яике, у казаков имелось, по меньшей мере, три своих собственных учуга.

Таким образом, первыми, кто положил начало освоению рыбных богатств Яика, были не Гурьевы, а беглые крепостные крестьяне, яицкие казаки.

Земледелием казаки из-за постоянных набегов калмыцких тайшей заниматься не могли. В таких условиях для них исключительное значение преобретала торговля, особенно покупка хлеба. Но царские власти жестоко преследовали всех, кто пытался вступить в торговые сношения с казаками. Препятствовали они также развитию казачьей торговли с кочевниками. Поэтому длительное время основным продовольствием казаков оставалась рыба. Не случайно в казачьем фольклоре Яику-Горынычу с его «золотым донышком и серебряными берегами» посвящено наибольшее число проникновенных песен и легенд.

1972

 

Народный быт в наследии писателя-самородка

В. Тарабрин, член Союза журналистов России

В литературном календаре уральских казаков 19 июня 1863 года является траурной датой. Это день трагической смерти Иосафа Игнатьевича Железнова — писателя-самородка, земляка, горячо любившего наш край, его природу, его людей.

Родом он из Гурьева-городка, где родился 17 ноября 1824 года в казачьей семье. Его отец, лихой казак, в одном из походов пропал без вести. Воспитанием сына всецело занималась мать, которую он, по свидетельству очевидцев, трепетно и нежно любил до конца ее дней.

По окончании в Уральске войскового училища, где «оказал успехи отличные при благородном поведении», Железнов начинает службу «по письменной части» в канцелярии казачьего атамана в Гурьеве, с живым участием присматриваясь к жизни горожан — охотников и рыболовов, отважных плавателей по Каспийскому морю. Из наблюдений родился литературный труд «Картины аханного рыболовства». В 1844 году Железнова посылают на службу в Гурьевскую линейную команду, а через два месяца назначают начальником Красноярского форпоста. Казаки любили своего молодого «патрона» за искренность и доверие к ним. Железнов был прост в общении, обходителен и доброжелателен к простому люду.

Служба в степи не прошла даром для начинающего литератора. Близкое знакомство с казацкой службой, с казаками с глубокой достоверностью будет отражено впоследствии в его произведениях «Картины казацкой жизни», «Сайгачники», «Василий Струняшев».

Железнов

Иосаф Игнатьевич Железнов, 1824 — 1863 гг.

В 1847 году Железнов возвращается в Уральск. Здесь открывается романтическая страничка в жизни писателя. Он встречает свою первую и, по всей видимости, последнюю любовь. Об этом эпизоде он расскажет в одном из своих рассказов уже позже. Но жениться ему, видно, было не суждено. На то были веские причины, в основном финансовые, да и к тому же полк, к которому Железнов был прикомандирован, выступил из Уральска в Москву, а оттуда в Киевскую и Черниговскую губернии.

В 1851 году Железнов возвращается в Гурьев. В 1852-м, по представлению полкового командира Акутина, его производят в хорунжие (впоследствии из ружья, подаренного ему, как заядлому охотнику, Акутиным, и застрелится писатель). Дальнейшая служба Железнова продолжается в Москве. Здесь он постепенно входит в круг московских литераторов. Но Железнову недостает образования. Со слов писателя М. Погодина: «…в нем, несомненно, есть талант, и если бы он получил образование, он далеко пошел бы…» Попытка систематического самообразования была, как подчеркивал сам Иосаф Игнатьевич, ему уже не по годам. И Железнов обходится новыми знакомствами в литературной сфере, продолжает публиковать свои статьи и рассказы. Основной темой писателя, как и прежде, остается жизнь и быт уральского казачества. Все чаще он обращается к архивным документам, задумывает написать «Историю Уральского казачьего войска». Но воплотить свой замысел в жизнь он не успел, а наметки в этом направлении отражены в «Истории Пугачевского бунта».

Непомерный режим умственной работы подрывает здоровье Железнова. Он начинает прихварывать, страдать одышкой. В 1858 году писатель уезжает на Урал отдохнуть и собрать материал для будущих книг. В этот период он много ездит по станицам, войску, собирает по крупицам фольклор. Специально для этого отыскивает древних стариков — «грынычей», ведет путевые заметки («Заметки», «Сказанье»). К тому времени в Москве выходит его сочинение в двух томах под названием «Уральцы». Известный писатель В. Г. Короленко называл его «выдающимся уральским исследователем и знатоком старины».

И. И. Железнов занимается и общественной работой: приобретает книги для народного образования в войске, хлопочет об открытии в Московском университете стипендии для казачьих детей. В 1862 году Железнов снова приезжает в Уральск, где продолжает службу в войсковой канцелярии. Он разбирает дела простого казачества, защищает их интересы от начальников по «земельному» вопросу, обивает пороги государственных учреждений, пишет много «высоких» прошений должностным лицам.

Затем его назначают рыболовным атаманом на одном из рубежей в Каспийском море. Он опять часто бывает в Гурьеве. Но старая болезнь прогрессирует. Ужасные головные боли, галлюцинации… Весной 1863 года Железнова переводят в Уральск. А уже в июне того же года, после очередного ночного приступа, Иосаф Игнатьевич кончает жизнь самоубийством, выстрелив из охотничьего ружья себе в висок. Ему не было и сорока лет…

Как литератор, историк, исследователь народной жизни Иосав Железнов достаточно оценен современниками. Но «дыханье старины глубокой», без сомнения, увлекает ум и современного пытливого читателя.

1998

Картины аханного рыболовства (Отрывок из произведения)
 

И. Железнов, писатель

Осень 1842 года стояла в Гурьеве-городке тихая и теплая. Ночи были серые и туманные, а дни светлые и ясные, как весенние. Дикие гуси, утки и другие водяные птицы зажились на ильменях, заливах и проранах морских, не думая отлетать в полуденную сторону на зиму.

Весь город пришел в движение. Начались сборы и приготовления к аханному рыболовству. Вновь навязаны и выдублены аханы, старые починены; лошади откормлены и нажированы, можно сказать, донельзя; сани, конская упряжь, пешни, багры, шесты — словом, все орудия, большие и малые, необходимые к рыболовству, исправлены, упрочены; провизия людям и фураж лошадям заготовлены. Пора уже ехать в море, но нет зимы. Исходил уже ноябрь, но он, скорее, похож был на весенний, чем на осенний последний месяц.

Аханщики с беспокойством посматривали на север, ожидая оттуда, как благодати, морозов. «Вот что-то принесет нам Николин день и чем-то он нас порадует», — говорили одни. «Как не будет морозов, — присовокупляли другие, — шабаш, продай, аханы!»

С первых чисел декабря проявлялись легонькие морозы; к половине того месяца они усилились. Урал и море покрылись льдом. Скоро через реку стали ездить на лошадях с тяжелыми возами; но на море лед был еще тонок, ненадежен; только к концу декабря он, по-видимому, укрепился. Тогда городской начальник, заботясь о благосостоянии вверенного его управлению народа, выбрал двоих самых опытных, знакомых с морем рыболовов и послал их в море освидетельствовать толщину и крепость льда. Через два дня посланные возвратились и привезли три куска льда, вырубленные ими в разных пунктах морской глубины. Не успели они выйти из саней, остановившихся перед домом городского начальника, как толпа нетерпеливых казаков-рыболовов окружила их. Все вместе и каждый порознь, перебивая один другого, закидали прибывших с моря вопросами…

Наконец отворились двери дома, и на крыльце его показался начальник Гурьева, войсковой старшина Бородин, а вслед за ним вышли Ливкин и Зеленцев, оба сотники, назначенные от Войсковой канцелярии начальниками на аханное рыболовство. Толпа, дотоле шумевшая и кричавшая, затихла и расступилась. Офицеры подошли к саням. Тут один из приехавших с моря вынул из-под циновки три небольшие льдинки и сказал: «Это из черней (чернями казаки называют берега моря), ваше высокоблагородие, с 11/2 сажений. Это, указав на другую, — немного тоньше первой — с 21/2 саженной глубины; а эта, — тут он взял в руки третью и самую тонкую льдину, — с 4- саженной глубины». «Дальше мы не ездили — лед очень тонок и пускаться по нему в море опасно».

Осмотрев эти льдинки и убедившись по ним в прочности льда до известных пределов расстояния, гурьевский начальник, обратившись к рыбопромышленникам, которые обступили его тесным кружком и молча, с нетерпением ждали его решение, сказал им: «Теперь, ребята, можете ехать на промысел, но слушайте! Дальше четырех саженей глубины я ездить вам не советую, поберегите свои животы и имущество и не доводите до отчаяния ваших семейных».

В минуту все разошлись по домам. Остаток дня и наступившая затем ночь прошли в совершенной тишине и бездействии; но зато утро следующего дня было самым шумным. Далеко до рассвета город проснулся и встал на ноги; каждый дом представлял живую картину, полную деятельности и тревожной хлопотливости.

Войдемте, читатель, в один из этих домов и посмотрим, что там делается. Ворота были растворены настежь. На дворе и на улице около ворот стояли во множестве сани: около них ходили, бегали и суетились рыболовы, укладывая овес для лошадей, провизию для себя, аханы и прочую рыболовную принадлежность. Женщины, затопив печки, приготовляли для отъезжающих сытный обед, а на дорогу напекали им мясных пирожков и других скоромных яств, так как это происходило дня за три перед праздником Рождества Христова.


 

карта земель

Карта земель Уральского казачьего войска

Наконец в половине дня все уложено: лошади напоены, накормлены; люди пообедали и оделись в дорожное теплое платье. Тогда один из промышленников, отправляющийся на лов во главе своей артели, идет в конюшню, выводит оттуда старую, бывалую лошадь и впрягает ее. Смирное, привыкшее к этому животное стоит как вкопанное. После этого, уходя в избу, он дает знак другим промышленникам, младшим членам своей артели. Те живо кидаются к лошадям, каждый к своей, и также их впрягают в сани… После того все семейство собирается в избе, где все, как отъезжающие на промысел, так и остающиеся дома, с благословением становятся перед иконами и зажигают лампады и свечи святым угодникам Божьим, особенно перед ликом Николая Чудотворца, которого казаки преимущественно чтят перед другими святыми, называя его отцом и покровителем рыболовства. Старший в семье читает вслух молитвы; прочие шепотом повторяют их за ним, сопровождая каждое крестное знамение земным поклоном. По окончании молитв начинается прощание.

Настала пора ехать. Все на своих местах, у своих саней. Вот тронулись сани передового — старшего по артели, за ним потянулись прочие. При выходе из ворот на улицу казаки снимают шапки и крестятся. От ворот до Урала аханщики не едут, а идут пешком около саней, держа в руках вожжи. В таком виде они достигают реки и по ее отлогому берегу спускаются на лед. Туда за ними следуют матери, жены, дети, сестры — словом, все члены семейства, которые могут ходить, и уже там окончательно с ними прощаются.

Таким образом, из всех прочих домов артель за артелью съезжаются сюда аханщики. Здесь, на льду Урала, в виду своих домов собирается почти все народонаселение Гурьева, как участвующие в аханном рыболовстве, так и не участвующие, из одного только любопытства. По данному начальниками рыболовства знаку сотни промышленников, обняв в последний раз своих родных, вспрыгивают на возы, подбирают вожжи, чтобы укротить нетерпеливость и ярость лошадей, которые, почуяв под собою лед, храпят, взвиваются на дыбы и рвутся вперед, и потом со словами: «Прощайте, родные! Молитесь богу!» — гикнут; кони взовьются и полетят; зазыблется, зашумит и загудит лед под санями; посыплются хрустальною пылью брызги из-под копыт; раздаются и разольются песни удалых казаков, которые то разъединяясь, то съезжаясь в кучку, скрываются, наконец, толпа за толпой, за ближайшим поворотом реки…

1854

Продолжение здесь

Теги старыйдобрыйгурьев